Вина или судьба? Как вмешательство матерей меняет жизни детей
— 3а что же ты, мама, коришь так себя?
— Эх, кабы можно было вернуть все назад. Слова бы не сказала…
И как будто ждала момента, чтобы излить свою душу, свою боль, свою печаль…
Мать растила нас, троих детей, одна — отец погиб еще в гражданскую. Конечно, жили небогато. Но и не бедствовали. Мамка всегда работала в колхозе, держала скотину, вязала пуховые платки на продажу. Когда собрался жениться брат Семен, родители любимой девушки не отдали ее замуж за него — не хотели плодить нищету, они жили зажиточнее. Тут посватался к Насте парень, семья которого нравилась ее родителям, и свадьба состоялась. Сема от отчаяния, от обиды и горя женился на Шуре, соседской дочке, которая была в него влюблена.
Недолго пожили (и обе пары — без взаимной любви) — тут началась война. И Семена, и Григория (мужа Насти) отправили на фронт. Обе молодухи остались беременными. Вместе работали в колхозе. Шура очень нравилась свекрови: спокойная, покладистая, трудолюбивая, ласковая. Когда родилась дочка (а у Насти чуть раньше — сын), долго дома не отлеживалась, вышла вскоре на работу, а за ребенком приглядывала мать.
На два дома
Вскоре на Григория пришла похоронка Насте, а Шуре — извещение, что ее муж пропал без вести. Сколько слез выплакала по мужу Шурочка, сколько молитв прочитала за здравие! И пришла весточка от Семы, что был в плену, бежал, партизанил, сейчас снова в действующей армии и гонит фашистов с родной земли. И просил прощения, что был с ней неласков, велел беречь доченьку и ждать его, не думая о плохом. Шура была на седьмом небе от счастья. И жалела Настеньку, что стала вдовой. Трудились вместе, и Шура (а она была здоровее, сильнее Насти) часто брала на себя работу потяжелее. За войну очень сдружились. Вечерами вместе вязали шали, вспоминая довоенную жизнь…
Пришел Семен с войны. Дождались. Сразу впрягся в работу — и колхозу надо помочь, и свою семью содержать. И дом надо подлатать, и сараи. И Насте, оставшейся без мужа, подсобить, выполнить тяжелую работу. И так всю жизнь прожил на две семьи: и свою жену не бросил, и к Насте похаживал. А она принимала его: как же без мужика?
И опять слезы, только теперь их Шура прятала ото всех. Ведь кто-то пожалеет (а она не признавала такой жалости), кто-то скажет, что сама виновата — не может мужика удержать. Сердце болело, ныло, когда знала, что ее Сема у Насти, а умом пыталась их оправдать: ведь они любят друг друга, ведь родители помешали их счастью.
Так и жили. Родила Шура еще пятерых детей, занималась домом, хозяйством, досмотрела свекровь. Семен был с ней ласков, внимателен, как бы заглаживал этим свою вину. А она никогда не упрекала мужа, терпела. Умер Семен в возрасте за 80 лет, похоронила мужа и вскоре слегла сама. Через всю жизнь она пронесла боль, что не смог Сема полюбить ее всем сердцем, что частичка его сердца была отдана Насте. В последние дни своей жизни Шура, чувствуя приближение смерти, сказала: «Хоть туда к Семочке я приду раньше Насти».
Вся жизнь моего брата прошла у меня на глазах, видела я его мучения, мучения снохи, да и мучения Насти (ведь она не могла прямо в глаза смотреть Шуре, ее осуждали односельчане) и думала: «Зачем же родители тогда вмешались, не дали пожениться Семену и Насте? Может быть, жизнь бы сложилась иначе, счастливее».
История вторая
— А за что же ты, мама, коришь себя? — задала невестка свой вопрос снова.
— Я-то думала, что я умнее, лучше знаю, как жить. И могу своему сыну помочь сделать правильный выбор. Даже должна это сделать, — ответила Катерина и задумалась.
— И что же?
— Пришел, значит, мой сыночек старшенький из армии, и друг его тоже демобилизовался. Стали ходить в клуб, в кино, на танцы, девушек провожать. А в нашей школе работали две молодые учительницы приезжие, не нашенские. Вася, друг моего Вани, задружил с одной из них, стали поговаривать о свадьбе. И предлагает он Ване: «А давай сватай ты Наталью Дмитриевну. Мы друзья, они подруги — будем семьями дружить». И как-то Иван быстро согласился, поговорил с Наташей, сказал нам с отцом, и перед Новым годом мы ее засватали.
Я была очень рада этому: хорошая девушка приглянулась моему сыночку — и умная, и рассудительная, и спокойная, и хозяйственная. Без чьей-либо помощи (она росла без матери, когда поступила учиться — отец женился, и вся забота была о молодой жене) окончила институт, приехала по распределению к нам в деревню учить наших ребятишек. Никто о ней плохого слова не сказал в селе за эти полтора года, что она учительствовала здесь.
Но как-то стала я замечать: уйдет после работы Ваня в клуб, вернется часам к одиннадцати, поест чего-нибудь в кухне, переоденется, снова уйдет и до утра. Раз так, два… Я и говорю: «Сынок, ты ведь до утра не у Димитревны бываешь, не станет же она принимать тебя до свадьбы». А он: «Да, мам, не у Наташи. К Зойке хожу, тянет меня к ней». У меня перед глазами пролетела вся жизнь моего брата, Шуры и Насти. Любил одну, а женили на другой. И я подумала, что вправе посоветовать сыну, предотвратить брак не по любви. И говорю: «Так женись на Зойке, раз любишь. А дивчине голову не морочь».
Забота или наказание?
Честно сказать, Зойку эту я недолюбливала: родила в девках, поговаривали, что путается с командировочными шоферами. Но думаю, если полюбили друг друга, создадут семью — остепенится, муж ведь рядом. Чтобы не опозорить Наталью перед деревней, договорились, что она при друзьях, при хозяйке квартирной сама скажет Ване, что передумала за него выходить. Парню это небольшая слава.
Начали готовиться и на День Советской Армии сыграли свадьбу с Зойкой.
— И что же, она остепенилась?
— Какое там! С первых дней показала норов и мужу, и нам. Чуть что: «Сама знаю, дурак». Ваня даже как-то заговорил о разводе. А она: «А дитя неродившегося своего кому оставишь?» Беременная уже была она.
— А как Натальина жизнь сложилась?
-Да никак не сложилась, в том-то и дело. И мужик ей попался никудышный, и помочь некому было. Как-то зимой (у Натальи уж было двое ребятишек) муж ее напился да и замерз. Уехала она из села к себе на родину. Ваня с Зойкой, как кошка собакой, прожили восемь лет, родила она двоих детей, а характер не изменился и поведение. Она как гуляла с чужими мужиками, так и гуляет. А Ваня стал выпивать, заболел. И не стало моего сыно-о-о-чка! — заголосила Катерина.
— Так ты в его судьбе себя винишь?
— А кого же еще? Ведь не влезь я тогда, глядишь, у Вани с Натальей все бы сладилось. И жили бы они, и я бы радовалась около них да их ребятишек. Вот и корю себя: «Зачем, зачем?»
Н. БАТАЛОВА.